Правосудие 2.0
Обратная край жесткости российской уголовной юстиции - ее крайняя мягкость в отношении некоторой части общества
Фото: Gary Calton/Panos Pictures/Agency. photographer.ru
Отечественная правоохранительная система, похоже, начинает избавляться от своего, по выражению генпрокурора , “карательного уклона”. В своем послании Федеральному собранию сказал, что “судам следует больше взвешенно относиться к избранию мер пресечения в виде ареста и к назначению наказаний, связанных с изоляцией от общества”. Недавно зампред думского комитета по безопасности предложил привнести в русский Уголовно-процессуальный кодекс поправки, которые позволили бы упростить процедуру внесения залога для подследственных, предусмотреть вероятность внесения залога в неденежной форме (недвижимость, например), воспретить одному и тому же судье анализировать заключение об аресте подследственного и подвергать рассмотрению занятие по существу. А 14 ноября Госдума во втором чтении приняла поправки к УПК, которые усложняют процедуру ареста. Устанавливается, что основанием для ареста не могут служить данные, “не проверенные в ходе судебного заседания, в частности результаты оперативно-розыскной деятельности”. Судьям напрямую запретили пользоваться непроверенными сведениями оперативников.
Одновременно наша правоприменительная практика в очередной раз дает поводы к удивлению. 14 ноября Петродворцовый суд Петербурга приговорил экс-чиновника питерской мэрии , обвиненного в мошенничестве со зданием гостиницы в Луговом парке (кстати, входящем в Петродворцовый ансамбль), к пяти годам условно. Карасев покинул мэрию ещё в середине 90−х. В начале 2000−х он, не поделив со своим бизнес-партнером сооружение гостиницы, подделал протокол собрания акционеров компании, которой она принадлежала, назначил себя ее гендиректором и продал отель. Всамделишный хозяин узнал о продаже отеля случайно, когда секьюрити не пустила его на территорию. Это классическое рейдерство, о необходимости противоборствовать с которым не устает воспроизводить российский президент, и все-таки обвиняемый в этом преступлении получил условный срок.
Ступени, ведущие в камеру
Истоки большого числа арестов и реальных сроков заложены во внутренней системе поощрений-наказаний госорганов, занимающихся предварительным расследованием, и в самом УПК. Кстати, в большей степени излишней тягой к арестам страдают милицейские структуры, сквозь которые проходит подавляющее большинство осужденных.
Для того чтобы вылезти в суд с ходатайством об аресте, следователю необходимо проделать большую работу. В некоторых особенно требовательных судах нужно осуществить до 70% всех следственных действий. Впрочем, более того сильно лояльные следователям судьи не утвердят прошение об аресте без минимального набора доказательств вины обвиняемого. Как правило, для следователя выход с арестом - это пара бессонных ночей. При всем при том побег подследственного, находящегося под подпиской о невыезде, выглядит страшнее, чем надуманный арест. Побег означает, что уголовное дело не будет закончено в отведенные сроки, а это значит отсутствие требуемых начальством показателей работы всего милицейского подразделения. Итог - санкции в отношении следователей и оперативников. Первых неофициально (как-никак лицо, процессуально независимое, найдут прочий повод) накажут за “мягкость”, проявленную по отношению к обвиняемому, вторых - за то, что не смогли обосновать следователю “тяжесть” преступления задержанного.
Кроме того, в УПК есть нормы, которые кроме того стимулируют следователей к большей жесткости. По сути как раз следователь решает, какое обвинение будет предъявлено фигуранту уголовного дела в суде. Суд не имеет права рассматривать более тяжкое обвинение, чем попросил следователь, оттого следствие завсегда просит “по максимуму”. Это гарантия от дополнительного расследования - жутко негативного показателя в работе. Дальше, мол, пускай суд переходит на более мягкое обвинение. Таким образом, например, кража предмета стоимостью выше 2,5 тыс. рублей постоянно квалифицируется как кража, нанесшая солидный ущерб (значительность определяется только потерпевшим) по ст. 158 ч. 2 п. “в” УК, и будет являться преступлением средней степени тяжести, по которому может быть применен арест. По большинству подобных преступлений предъявляются максимально серьезные обвинения. Помимо того, “палочная” организация учета показателей работы милиции заставляет дробить одно правонарушение на несколько, а их, в свою очередь, квалифицировать максимально жестко. Например, кража с одного из авиазаводов нескольких запчастей квалифицировалась не как одна кража, а как несколько. То есть обычные “несуны” превратились для суда чуть-чуть ли не в рецидивистов.
Почем подписка
Итак, если театр начинается с вешалки, то вердикт берет близкое активизация в кабинете у следователя. Корпоративная система следователь-судья в большинстве случаев назначает подлинный срок подсудимому, сидящему в СИЗО. Вследствие этого большая количество взяток следователям дается не за прекращение или возбуждение уголовного дела, а за избрание меры пресечения. Деньги, заплаченные за подписку о невыезде, окупаются условным вердиктом в суде. Это устраивает все стороны: милиционеры получили чаемые показатели, обвиняемый остался на свободе.
Распространенность взяток за избрание мер пресечения, не связанных с лишением свободы, объясняется тем, что под подписку о невыезде следователь может выпустить подозреваемого самостоятельно. Для прекращения уголовного дела требуется согласие его начальника, а ещё прокурора. Другая наиболее распространенная “услуга”, за которую следователи получают взятки, - это намеренный развал дела (”потеря” вещдоков, результатов экспертиз и прочее). Но это требует славный квалификации и к тому же скверно отражается на показателях: как-никак “висяк”.
Сумма взятки следователю в Москве заурядно начинается с 5 тыс. долларов, потому в СИЗО, а после этого в тюрьму по большей части попадают люди небогатые. Официальная статистика говорит, что 50% осужденных к реальным срокам - трудоспособного возраста мужчины без определенных занятий.
Действующий УК, точнее, 73−я его статья, регламентирующая направление условного наказания, затем внесения в нее в 2003 году поправок позволяет отправляться на практике от любого обвинения. Были бы гроши или административный ресурс. Тогда Госдума увеличила до восьми лет наибольший срок заключения, к которому разрешено приговорить условно.
“Введение восьмилетнего порога для условного наказания, по некоторым данным, было инициативой администрации президента, во всяком случае, она его живо поддерживала. Представители Генпрокуратуры еще на стадии обсуждения законопроекта задавали вопрос: а отчего восемь? зачем не пять или десять лет? С точки зрения закона разумнее было бы ограничить срок рамками существующего деления тяжести статей (два года - легкая, пять лет - средняя, десять лет - тяжкая, свыше - особо тяжкая статья УК. - ), однако к нашему мнению тогда не прислушались”, - говорит высокопоставленный работник Генпрокуратуры.
Большинство статей Уголовного кодекса имеют минимальный граница наказания ниже восьми лет. Наказания за умерщвление при превышении мер самообороны, кончина по неосторожности и даже смертоубийство новорожденного ребенка матерью укладываются в пять лет лишения свободы. Превышение обнаруживается только в статье 105 - умышленное убийство. Однако даже возмездие за одиночное мокрое дело начинается с шести лет тюрьмы. Восемь лет тюрьмы фигурируют в качестве минимального наказания только при убийстве двух и более человек, а так же при убийстве с особой жестокостью. Кстати, как раз восемь лет условно получил в 2003 году замглавы Калининского района Санкт-Петербурга , заказавший душегубство бывшего супруга своей жены (убийство было предотвращено милиционерами). Это не единичный случай. В конце 2006 года суд присудил восемь лет условно студентке из Уфы, которая “заказала” своих родителей.
На практике применить условный срок не возбраняется к любой, даже самой тяжкой статье Уголовного кодекса. Если обвинение предполагает наказание больше восьми лет, суд может вручить меньше. Для этого следователю, а далее судье довольно учитывать какое-либо смягчающее положение и дать меньше нижнего предела наказания, следом чего определить условный срок.
“Условное наказание нужно назначать по преступлениям легкой и средней степени тяжести, планка в восемь лет позволяет покидать от ответственности по тяжким и особо тяжким статьям Уголовного кодекса. У меня был случай, когда химкинский суд присудил торговке наркотиками пять лет условно. Нужно добавить, что она продавала героин в составе организованной группы и по-крупному , а с деньгами у крупных наркоторговцев все в порядке”, - рассказывает следователь с 14−летним стажем, а сегодня босс дознания в одном из московских ОВД .
Справедливости с целью заметим, что арест не вечно исключает условный приговор. Например, арестованный экс-министр атомной энергетики , признанный виновным в хищении 30 млн долларов, в феврале этого года получил пять с половиной лет условно и был отпущен из здания суда. Понятно, что вывод по Адамову было политическим. Приговор стал способом его защиты от американского правосудия, которое обвиняло экс-министра в хищении 9 млн долларов. В соответствии признанной подавляющим большинством национальных систем права норме не разрешено осудить человека за одно и то же деяние дважды. Если бы Адамова оправдали, у американцев оставалась бы теоретическая возможность судить его по своим законам. Однако подобные формы “защиты” демонстрируют, сколь наша судебная система управляема, а главное, насколько походя и без оглядки на последствия своих действий власти готовы прибегать к подобному “ручному управлению”.
Теория мертва
“Условное наказание призвано все пора напоминать человеку, что у него есть риск тронуться за решетку, если он нарушит закон повторно. Психологически это более сильное наказание для невзначай оступившегося человека, потому как оно отсрочено, его штурмование зависит от дальнейшего поведения самого человека. К тому же осужденный условно не перенимает криминальный опыт, и это также несомненный плюс. Однако данная мера, на мой взгляд, должна использоваться только по преступлениям легкой и средней степени тяжести, потому что эти статьи весьма зачастую ассоциируются не с преступлениями, а с правонарушениями. Тяжкие и особо тяжкие преступления - неизменно осознанное ломание правил и закона, и морали, зачастую требующее определенной предварительной подготовки”, - говорит заведующий кафедрой уголовно-правовых дисциплин Института международного права и экономики им. А. С. Грибоедова, в прошлом сотрудник НИИ Генпрокуратуры, профессор .
Но это теория. Нынешняя правоприменительная практика условных наказаний у стороннего наблюдателя вызывает ощущение, что эта мера зачастую становится индульгенцией для сильных мира сего. В особенности когда в категорию условно осужденных на длительные сроки попадают чиновники, приближенные к ним бизнесмены или люди из шоу-бизнеса (в сентябре прошлого года Новосибирский суд за попытку сбыта крупной партии наркотиков в составе группы лиц приговорил к шести годам условно модель российского Playboy , снявшуюся вслед за тем этого в антинаркотической рекламной кампании; ее подельники получили длительные реальные сроки).
Условные приговоры на длительные сроки для людей, обладающих финансовым и административным ресурсом, неизбежно порождают общее недоверие к судебной системе. Не говоря о том, что в пределе мы рискуем заполучить две юстиции: одну для тех, кто может дать взятку или обрести поддержку влиятельных людей, а другую - для всех