Отдаленная часть жилой местности империи и законы гор
Качество региональной власти на Северном Кавказе приводит к попыткам заместить работающий закон традициями предков
События в Южной Осетии и Абхазии, а после этого и громкие политические убийства выходцев с Кавказа породили общее обострение напряжённости в регионе. Оказались востребованными понятия, характерные для традиционного, а нисколько не демократического общества. Ярче всего эти тенденции видны в эти дни в Ингушетии и Чечне - в тех территориях, где в особенности очевидно применяется силовой способ управления, а закон и демократические институты отступают на второй план. Возникающий в итоге правовой вакуум и пытаются наполнить сходы тейпов, советы старейшин и кровная месть. Эксперты считают это своего рода сигналами - сложившуюся модель отношений “центр - особые регионы” пора менять, опираясь в республиках не на лояльные элиты, а на дееспособные демократические институты.
Кровь за кровь
“Никому не удастся нас запугать. Мы вели и будем известия дальше беспощадную борьбу с теми, кто хочет сломать в республике обстановку межнационального, межконфессионального мира и согласия”, - сказал глава МВД Ингушетии без малого безотлагательно потом того, как на него было совершено покушение. Покушение было громким во всех отношениях. От взрыва, прогремевшего 30 сентября по пути следования министра на работу, у обитателей окрестных домов вылетели стекла. От машины, в которой было заложено взрывное устройство (по оценкам взрывотехников - примерно 40 кг в тротиловом эквиваленте), и находившегося в ней террориста-смертника , по словам очевидцев, “почти ничего не осталось”. Министр Медов, его шофер и секьюрити не пострадали - повреждения получил только авто главы МВД. В тот же день, комментируя происшествие, Муса Медов назвал обстановку в республике “стабильной и контролируемой”.
Сообщения, почти каждый день приходящие из республики, противоречат этому заявлению. Только за одни сутки 4 октября в Ингушетии прогремело четыре взрыва, причём в двух случаях были заминированы машины работников правоохранительных органов. Ещё единственный взрыв прогремел на могиле - двоюродного брата президента Ингушетии, убитого 10 сентября в Назрани. 2 октября в станице Орджоникидзевской неизвестные убили начальника криминальной милиции Сунженского РОВД, обстреляв его автомобиль. В тот же день в Назрани был обстрелян пост милиции, а на трассе “Кавказ” погибли двое военнослужащих - их агрегатина также была обстреляна неизвестными. В сентябре в Ингушетии произошло больше десятка нападений на сотрудников правоохранительных органов. Особенно пришлось вытерпеть республиканским чиновникам - нападениям подвергались начальство управления Пенсионного фонда, министр финансов Ингушетии, ректор ингушского вуза, имам Малгобекской мечети. Если учесть, что на сентябрь пришёлся святой для магометан Рамадан (время традиционного мусульманского поста), то картина тем более выглядит далёкой от какой бы то ни было стабильности.
Многие наблюдатели связывают это осеннее обострение с убийством известного оппозиционного лидера , владельца сайта “Ингушетия.ру”, всегда и очень грубо критикующего региональную политическая элита в Ингушетии и лично президента . Евлоев был убит 31 августа при задержании в аэропорту Магаса. Официальная версия - случайный выстрел при оказании задержанным сопротивления. Неофициальная, которую отстаивают оппозиция и та же “Ингушетия.ру” (в конце сентября превратившаяся в “Ингушетию.орг” - старинный домен был отключен по решению суда, признавшего интернет-сайт виновным в распространении материалов экстремистского характера), - Евлоев был “заказан” Зязиковым и его окружением. Сайт опубликовал единый список лиц, по мнению друзей и сторонников Магомеда Евлоева, причастных к гибели оппозиционера. Первым в списке значится сам Мурат Зязиков, вторым - босс его охраны и близкий брат , третьим - глава МВД Муса Медов. Всего в списке 13 фамилий, почти все - сотрудники правоохранительных структур Ингушетии. Связать серию нападений на ингушских силовиков и чиновников с убийством Евлоева оказалось крайне подходяще позже того, как родственники погибшего во момент похорон заявили, что отомстят за кровь Магомеда. Так в трактовке ингушских событий появилось понятие “кровной мести”, уже давненько не использовавшееся.
“Люди легко не понимают, что это такое. Кровная месть не объявляется несложно так, когда в аккурат не установлен убийца. И никто не ходит делать акт кровной мести с гранатомётами и килограммами взрывчатки. Тем более не использует для этого террористов-смертников”, - рассказывает “Эксперту ЮГ” один из лидеров ингушской оппозиции . К тому же, по его словам, все последние события в Ингушетии - не “обострение”, а формирование ситуации, которая существует в республике уже немного лет. “Просто раньше об этом никто не говорил. И мы несколько лет обратно не назывались оппозицией. Мы без затей жили здесь, работали, занимались своими делами. Но что делать, когда у вас похищают родственника, а следом такие же вещи происходят с вашими соседями, знакомыми, когда убивают мирных жителей, а виновных не находят? Сегодня у нас убивают рядовых сотрудников милиции - а это тоже наши братья. Недавно погибли три молодых парня, милиционеры - это близкие друзья моего младшего брата! Как можем мы быть к этому причастны?”, - недоумевает г-н Хазбиев.
Выстрел по стабильности
24 сентября в Москве был застрелен - старшой брат бывшего командира батальона “Восток” , экс-депутат Госдумы РФ. И в Чечне, и в Москве бойко обсуждалась версия о прямой или косвенной причастности президента Чечни к убийству на Смоленской набережной - о противостоянии братьев Ямадаевых и что надо известно и в республике, и в российской столице. Кадыров, по словам людей из его окружения, был жутко расстроен этой смертью, пришедшейся аккурат намедни его собственного дня рождения (5 октября) и выборов в республиканский парламент (12 октября). И тут же выдвинул свою версию произошедшего. “Я на 80-90 процентов уверен в том, что смертоубийство могли произвести по мотивам кровной мести. Сулим Ямадаев был причастен к многочисленным похищениям мирных граждан с целью получения выкупа, а тех, за кого не давали деньги, по оперативным данным, он расстреливал. У них весьма страсть сколько кровников в республике. В Чечне душегубство человека не прощают никогда. Могут отомстить и сквозь сто лет”, - заявил Кадыров. В окружении Рамзана Кадырова предполагают, что кто-то мог употребить его враждой с Ямадаевыми, чтобы дестабилизировать обстановку в Чечне, запустив агрегат той же самой кровной мести. Если так, то тот самый “кто-то” почти добился цели. “Люди в республике обеспокоены, расположение тревожное - многие боятся, что сейчас начнутcя стычки между кадыровцами и ямадаевцами”, - говорит эксперт “Московской Хельсинской группы” по Северному Кавказу .
А возможные стычки двух этих сил - нечто большее, чем нетрудно месть одного клана другому. Ямадаевы в Чечне при Кадырове-старшем были реальной силой (в то миг как Рамзан всего лишь командовал личной охраной отца). Аккурат они сдали федеральным силам свою “вотчину” - Гудермес, не допустив разрушения города. Как раз на них основывался муфтий, а после этого президент , выстраивая отношения с Москвой. Когда на месте Ахмата-Хаджи оказался Рамзан, Ямадаевы - не без помощи Москвы - оставили за собой батальон “Восток”, тот, что в итоге оказался единственным силовым подразделением в Чечне, не подчинённым лично Кадырову. Формально “Восток” находится под юрисдикцией Минобороны РФ, по сути дела же одно из самых боеспособных чеченских подразделений подчинялось Сулиму Ямадаеву. До весны этого года, когда кортеж (младший брат Сулима) отказался уступить дорогу кортежу Кадырова. Тогда чеченский президент назвал “всех Ямадаевых” преступниками, а Бадруддин и Сулим были объявлены в федеральный розыск. Что не помешало последнему руководить “Востоком” в Южной Осетии.
Братья Ямадаевы вечно сохраняли воздействие в Гудермесе - втором по величине городе Чечни. В текущее время в этом городе живут их бессчетные родственники, тут же базируется и “Восток”. В Гудермесе находится и одна из резиденций Кадырова, для которого авторитет опальных братьев в этом городе - прямо лишний. Начав минувшей весной последовательное выдавливание Ямадаевых из республики и политического поля вообще, Кадыров, казалось бы, совсем оставил Гудермес за собой. Но если теперь, как опасаются местные жители, в Чечне начнутся стычки кадыровцев с ямадаевцами, это может очутиться не просто актом кровной мести, а ещё и возобновлением борьбы за надзор над Гудермесом и Гудермесским районом.
Впрочем, обстановка в Чеченской Республике и до убийства Руслана Ямадаева была далека от благополучной - несмотря на жизнеутверждающие сообщения о подготовке празднования 420−летия дружеских отношений с Россией, о субботниках в Грозном и открытии новых заводов. Сообщения о нападениях на силовиков отседова поступают не так часто, как из Ингушетии или Дагестана, но всё же довольно регулярно. По данным правозащитного центра “Мемориал”, за год в республике пропало без новости больше 20 человек. И если в Грозном ещё не возбраняется сообщать о безопасности мирного населения, то в горных сёлах Чечни картина нимало другая.
Правозащитный середина “Мемориал”, ведущий мониторинг ситуации на Северном Кавказе, приводит высказывание жителя одного из чеченских сел (имя не называется из соображений безопасности), которого при нападении на село в первую очередь избили боевики, отобрав у него машину, а затем избили силовики, подозревая в пособничестве боевикам: “Это махаловка по принципу “белые приходят - грабят, красные приходят - грабят”. Я не понимаю, что действовать гражданским лицам, которые не имеют никакого отношения ни к тем, ни к другим. Ну, боевики - это те люди, которые убивают всех. Допустим, у них нет ничего святого, а что тогда официальная власть? А кто тогда представители силовых структур? Они же призваны ограждать нас. А у нас цивильный мужчина всю дорогу виноват. Вместо того чтобы по горячим следам попробовать отыскать нападавших и ликвидировать их, “силовики” избрали что ни на есть упрощённый и самый-самый безопасный для себя метод”. Правда, о таких вещах в Чечне открыто почти не говорят. Светская оппозиция - та, что ходит на митинги и пишет письма президенту РФ, а не та, что сидит в лесу, устраивая нападения на горные сёла, - там отсутствует. “Просто для оппозиции там излишне велики риски, вплоть до физического - верх в Чечне действует чрезмерно жёстко”, - констатирует заведующий кафедрой политологии и политического управления КубГУ, эксперт “Южного регионального ресурсного центра”, лекарь политических наук .
Закон и традиция
Кадыров в Чечне действует, опираясь на свой ресурс - он на сто процентов контролирует республику, охватывая большинство силовых структур на её территории. В итоге он обеспечивает хотя бы видный строй и выигрывает информационную войну, а те, кто недоволен, молчком уходят в горы. Зязиков в Ингушетии основывается на федеральных силовиков, чьи действия контролировать не может, а личного ресурса у него на практике нет. “Закрутить гайки”, нейтрализовать оппозицию, как тот же Кадыров, ингушский президент не в состоянии. В итоге порядка нет - более того видимого, информационная битва проиграна.
В обеих республиках власть фактически способствует воспроизводству экстремистов. “Там, где самое малое современных, цивилизованных механизмов во взаимоотношениях между властью и населением, задействованы механизмы нецивилизованные - то есть мощь оружия употребляется не для охраны общества, а для того, чтобы получить себе на ломоть хлеба с икрой. Сообразно этому проявляется ответная реакция населения, которое тоже не ищет цивилизованных способов противодействия власти”, - поясняет Михаил Савва. По его мнению, нынешний экстремизм на Северном Кавказе имеет достаточно всего ничего общего с “ваххабизмом”, идеями радикального ислама, как, например, в 90−е годы. “Те люди, которые в текущий момент там воюют в горах - это не принципиальные борцы за какую-то идею. Это просто люди, которые мстят. Чуть-чуть кто в республиках Северного Кавказа нынче борется за идею - этого запрещено вымолвить ни о власти, ни об оппозиции. Там идёт сведение счётов - это стопудово традиционалистский механизм, ему тысяча лет”, - говорит эксперт.
Традиционализм - характерная черта национальных республик с большинством мусульманского населения. В современной Чечне тот же Рамзан Кадыров волен воспретить девушкам вылезать замуж в платьях европейского покроя, а сотрудницам госучреждений - являться на работе без головного платка. В ряде республик на период священного месяца Рамадан совершенно официально запрещается продажа спиртных напитков. Все это, конечно, вступает в некоторое возражение с действующим российским законодательством, но большого вреда не наносит. До поры до времени.
В этом году недовольные результатами выборов в Ингушетии провели сходы тейпов (родов) и выбрали Мекх-Кхел (совет страны) - обычный совет старейшин, со времён родоплеменных отношений решавший на Кавказе жизненно важные для народа вопросы. Официальные власти Ингушетии создание подобного органа проигнорировали, не признав его даже как общественную организацию. При всем при том Мекх-Кхел существует, недавно был переименован в “Народное собрание Ингушетии” и консолидирует кругом себя ингушскую оппозицию.
Следующим из традиционных атрибутов кавказского общества на повестке дня оказывается уже упомянутая кровная месть, которая вообще не вписывается ни в какие рамки действующих законов. Причём говорят о ней не просто некие горячие головы на Кавказе, а полностью официальные лица.
“Классической кровной мести, как и классических советов старейшин, не существует”, - утверждает завотделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа . По его мнению, в северокавказских республиках подобные традиционалистские понятия давнехонько лишились прежнюю силу и значение. Ныне это - не более чем методика отстоять собственную “инаковость”, явить свойский особенный путь. “Эти конструкции используются, во-первых , как инструменты для формирования политического имиджа и даже для устрашения конкурентов. Во-вторых , это попытка в условиях кризиса легитимности региональной власти выискать точку опоры в прошлом. Эту точку ищут как отдельные люди, так и общественные структуры”, - говорит г-н Маркедонов.
Недавнее покушение на главу МВД Ингушетии Мусу Медова стало одним из самых громких среди покушений на ингушских чиновников
Сегодня попытки изготовить “прошлое” актуальным - следствие низкого качества власти, соглашается Михаил Савва. “Целый строй властных структур и правоохранительных органов фактически противопоставили себя населению. И противопоставили не потому, что принципиально отстаивают какие-то важные для России в целом позиции - просто они сильно коррумпированы, используют своё положение для решения личных вопросов. При фактическом отсутствии закона традиционалистские механизмы начинают вкалывать как механизм самозащиты, стремясь заполнить создавшийся правовой вакуум. Когда закон исполняется, эти механизмы ослабевают, отодвигаются на обочину. Сейчас, к сожалению, они еще раз набрали силу и оказались среди дороги”, - поясняет г-н Савва.
От личностей к институтам
Низкое свойство власти в ряде северокавказских республик - следствие той самой особости, которая закрепилась за этими территориями с 90−х годов прошлого века. Технология управления, когда глава региона назначается центром и назначает всех остальных вплоть до глав сельских поселений (выборы в региональные парламенты почти не в счёт - их результаты без труда прогнозируются задолго до дня голосования), делает структуры власти мало работоспособными. Они решают задачи, которые ставит перед регионом центр - лояльность, обеспечение внешней стабильности, большой процент нужных голосов на выборах - но абсолютно не способны действовать в интересах населения этих регионов.
Традиционный рецепт повышения качества власти - смену лидера - вот уже второй год пытается дать подсказку федеральному центру ингушская оппозиция. Предлагали даже кандидатуру - первого президента Ингушетии . Инициатива видимой поддержки не нашла. Оппозиция не успокоилась: “Пусть будет федеральный чиновник, нехай будет прямое президентское правление - лишь бы навели порядок”, - говорит Магомед Хазбиев. Но у федерального центра - своя логика. Во-первых , он ни в жизнь не идёт на поводу у оппозиции, ибо по иному управляемость регионов может скоро свестись к нулю. Во-вторых , ныне идеально очевидно: одной сменой фигур проблемы северокавказских республик не решить.
“Дело не в личности руководителя. Многое ли изменилось в Дагестане следом того, как убрали (председатель Госсовета Дагестана. )? Сейчас там метко так же существует этнический экстремизм. И если в Ингушетии сейчас прибрать Зязикова, это не решит проблем. Нужны не личностные, а системные подходы. А покуда что у нас пытаются править регионами, опираясь на лояльные элиты, не вникая в ситуацию в целом, не выстраивая социальных связей с этими регионами”, - убеждён Сергей Маркедонов. В качестве примера выстраивания социальных связей эксперт называет рекрутирование наиболее “продвинутых” представителей региона в российскую элиту: “Сейчас у молодёжи на Кавказе два пути - участие либо в российских проектах, либо в других, которые для неё выглядят не менее заманчивыми. После этого событий в Южной Осетии Раша получила определённый кредит доверия на Северном Кавказе - центр показал, что в действительности может отстоять махонький кавказский народ. Существенно воспользоваться этим кредитом доверия и не выпустить шанс”.
“Особые” регионы необходимо включать в правовое поле России на общих основаниях - по-другому власть там так и останется ориентированной только на центр, считают эксперты. “И в Чечне, и в Ингушетии необходимо в полном объёме проводить административную реформу. По стране она ведётся с большим или меньшим успехом, а в этих республиках занятие в то время как не идёт дальше подписанных постановлений и планов. Там, как и везде, нужны разработка и принятие регламентов оказания государственных услуг, имеющих для любого чиновника силу закона”, - убеждает Михаил Савва. О муниципальной перестройке изрекать пока не приходится - реформировать ещё нечего. Институты местного самоуправления лишь предстоит создать. И не только для того, чтобы вписать проблемные регионы в российское правовое поле. На Северном Кавказе легитимные муниципальные институты могут сделаться довольно действенным инструментом “спускания пара” для местных элит. Вероятность влиять на ситуацию в регионе изнутри - сильно результативный стимулирующий механизм для тех, кто сегодня борется за власть традиционными для Северного Кавказа способами. Помимо того, местные институты власти целиком могут стать своего рода буфером между традиционалистскими и правовыми способами разрешения возникающих противоречий. Во времена советской власти, кстати, при сельсоветах на Северном Кавказе существовали специальные комиссии, в функции которых входило, кроме прочего, примирение кровников. Выглядело, конечно, экзотично, но оттого что действовало же.
Сегодня силовые методы управления проблемными регионами не перестали быть необходимыми, но стали недостаточными. За наведением порядка на каждый территории логически следуют усилия по созданию комфортных условий для жизни - иначе сам порядок перестаёт располагать смысл.