Где разыскивать правду
Если кому-то из нас как снег на голову по случайному стечению обстоятельств - из-за навета завистников, ошибки следствия или дорожного инцидента - придется предстать перед судом, будет ли у него шанс на оправдательный приговор? Как утверждает судебная статистика, только 0,5% судебных процессов завершается признанием невиновности подсудимого, а ибо более того сталинские “тройки” оправдывали свыше 10% обвиняемых. Причем даже существование денег или связей само по себе ещё не гарантирует, что вы попадете в те счастливые полпроцента. Зачем же наша судебная организация не настроена на вынесение справедливых приговоров и что с этим делать?
Третий год сидит в тюрьме осужденный за смертоубийство Дмитрий Топко - сорокалетний мужчина, один кормилец достаточно огромный семьи: супруги Ирины и четырех детей. Суд признал его виновным, несмотря на то что в убийстве признался иной человек.
Без вины виноватый
Юрия Савкина из поселка Шахты под Новосибирском убили намедни 8 Марта. Его нашли зарезанным потом предпраздничной попойки в его же доме. Чужих посреди приглашенных не было, только соседи по поселку.
Дмитрию без затей не повезло: его арестовали первым, а следствие, как известно, не любит признавать свои ошибки. Для него, одинаково как и для суда, мотив - единственный из главных аргументов. И следователям показалось, что только у Дмитрия был “настоящий” мотив для убийства. Запрещено сказать, чтобы детективы долговременно ломали голову: конфликты среди соседей - занятие обычное и у них постоянно не возбраняется сыскать самые различные мотивы для взаимной неприязни.
В данном случае следователи выбрали мотив “романтический”, благо среди гостей убитого Юрия Савкина была бывшая любовница Дмитрия Топко. Вот только с доказательствами как-то не складывалось: не было найдено ни орудия преступления, ни следов крови на одежде “убийцы”, ни вообще каких бы то ни было следов его пребывания в доме убитого.
Пришлось сходить на ломание правил процедуры следствия, и при повторном осмотре места преступления - сквозь неделю, когда родственники Савкина в доме уже основательно прибрали, - там нашли бутылку с отпечатком одного (!) пальца Дмитрия Топко. Естественно, перст тут же пошел в дело, хотя в праздновании 8 Марта Дмитрий, по показаниям всех свидетелей, участия не принимал. Последним доказательством его виновности стали свидетельства сокамерника Топко по СИЗО, которому тот якобы признался, что, мол, убил.
Романтического мотива, отпечатка пальца и свидетельства сокамерника полностью хватило, чтобы направить человека на восемь лет в тюрьму.
Но посредством немного месяцев вслед за тем того, как в зале суда Тогучинского района Новосибирской области был зачитан вердикт Дмитрию Топко, объявился еще один убийца. Сосед Савкина Виктор Бакалов признался жене, что убил как раз он, и грозил еще соседку укокошить за то, что та на него всегда матерится. Правда, у Бакалова не было ни романтического мотива, ни даже особого расчета. Он нетрудно шел в тот день по улице, ощущая необъяснимую злость, сам не понимая, откель у него эта лютая враждебность к окружающему миру - то ли недопил, то ли перепил. Ожидание праздника многократно усиливало его тотальное недовольство жизнью. От этой всепоглощающей угарной злобы он по дороге “просто так” зарезал ненароком подвернувшуюся собачонку. А дальше… Он заметил в окне своего соседа Савкина свет, зашел на огонек, увидел спокойно храпящего на диване хозяина дома и зарезал его - всего через несколько минут следом собачонки.
Участие прессы не гарантирует справедливого суда
Эту жуткую историю он поведал своей жене то ли в припадке пьяной откровенности, то ли в поисках признания собственных мужских доблестей. Однако, судя по всему, когда Виктор несколько протрезвел, у него под действием уговоров богобоязненной супруги придти в милицию с повинной все-таки зашевелилась совесть. И на следующий день позже исповеди жене он написал чистосердечное признание. После этого был следственный эксперимент, на котором Бакалов показал, как все произошло.
С тех пор прошло два года. Виктор Бакалов до сих пор на свободе, а Дмитрий Топко - в тюрьме.
- Почему? - спросили мы у адвоката Павла Ярового, защищавшего Топко в суде.
- Прокуратура начала проверку “по сызнова открывшимся обстоятельствам”, - объяснил он, - и проводила ее полтора года. Что есть на руках у следствия? Во-первых , два заключения психиатрической экспертизы о том, что Бакалов вменяем. Во-вторых , его показания. В-третьих , показания свидетеля, тот, что помогал ему прибирать следы на месте преступления. В-четвертых , показания еще двух свидетелей, которым Бакалов в разное час сознавался в убийстве.
- Но если все эти доказательства подтверждают признание Бакалова, за чем же дело стало?
- Районный прокурор Игорь Костенко считает, что нет достаточных оснований для привлечения Бакалова к ответственности.
Как рассказал “РР” сам Игорь Костенко, в текущий момент следственный комитет при прокуратуре проводит уже вторую проверку.
Дети Дмитрия Топко не видели папу уже три года
- В деле появились новые детали, и до его окончания Топко будет сидеть, потому как что он законно осужден и никто законность вердикта покуда не оспорил, - заявил он нам.
И формально он прав: статус судебного суждения выше человеческого здравого смысла. А справедливость… О какой справедливости разрешается говорить, если в данном случае она зависит от того самого прокурора, который на предыдущем процессе представлял обвинение и сам убеждал судью принять на веру доказательства следствия - “романтический” мотив, палец на бутылке и слова сокамерника. Может ли он сегодня признать, что был неправ, и поделить с судьей ответственность за то, что дядя уже три года ни за что сидит в тюрьме? Будет ли он из-за какой-то пьяной драки становить на кон свою карьеру, благополучие своей семьи? Способен ли признать следственную ошибку, так же как признал свою вину озлобленный на весь мир пьяница Бакалов?
И вообще, может ли быть прокурор с “кристально чистой совестью”? Это противоречит правде русской жизни.
- Так что же, Дмитрий Топко так и останется сидельцем, агнцем, закланным во имя торжества машины правосудия?
- Скорее всего, так оно и будет, - считает судебный защитник Павел Яровой. - Первую проверку следователи проводили полтора года. Вторую могут проводить хоть пять лет - в УПК нет ни слова о ее сроках. А результат и так ясен: по сути дела проверку проводит тот же следователь, который вел это дело. Неужели он признает, что сфабриковал его? Да никогда!
Жена Дмитрия Ирина Топко уже давнехонько простила мужу шашни с любовницей и вот уже третий год одна тянет четверых детей на какие-то гроши в виде детских пособий и зарплату чуток больше 3 тыс. рублей, которую получает в местном нищем колхозе.
Виктор Бакалов показаний не меняет и подтверждает, что это аккурат он убил Юрия Савкина.
От тюрьмы и сумы…
Жертвой нашей жестокой судебной машины может сделаться любой. Есть, конечно, группы риска - в первую очередность обитатели социально неблагополучных, заброшенных и погрязших в пьянстве городов и поселков. Но под гребенку неразборчивого суда могут угодить граждане из целиком успешных и состоятельных слоев. Явление хотя бы незначительной имущества делает человека больше уязвимым для судебных преследований и автоматически переводит его в еще одну группу риска.
Возьмем, к примеру, такую многомиллионную группу, как собственники автомобилей.
Несмотря на чистосердечное признание, Виктор Бакалов до сих пор на свободе
- Сильно многих лишают водительских прав, и многие из-за этого судятся, - говорит защитник Максим Столяров (”Шевченко и партнеры”). - Мы объясняем и доказываем судье, что документы, на основании которых ГИБДД приняла вывод о лишении прав, составлены с массой нарушений и, по сути, никакой силы располагать не могут - это легко бумага, а никакие не улики, не доказательства. А арбитр смотрит на нас как на дураков и говорит: “Пусть так, но мне что - из-за этого сейчас дело прервать или права вернуть?”
- Что и говорить, - поддерживает коллегу адвокат Сергей Кравец (”Шевченко и партнеры”). - Пускай 20 мужчина свидетелей утверждают, что джентльмен сидел с друзьями в машине на парковке, пил пиво, слушал музыку и никуда ехать не собирался. Приходит в суд работник ГИБДД и говорит: “Ехал пьяный”. Я привожу в суд всех 20 свидетелей, которые говорят, что такого не было, но сотрудник милиции не включил их в протокол, несложно отказался это сделать, и в настоящее время супротив его слов их слова ничего не значат. И человека лишают прав. А следом судья подзывает меня и говорит: “Нам просто запретили принимать такие решения, понимаете?”
“…И больше нет городового”, - наивно восхищался Александр Блок в поэме “Двенадцать”. “Отовсюду виден милиционер”, - откликнулся классик русской современности Дмитрий Пригов.
Страшный суд
Судью, вынесшего оправдательный приговор, коллеги точно спросят: “Сколько взял?” Многие из тех, кого безвыходная обстановка подталкивала к подкупу суда, утверждают, что судьи взятки берут, но это их ни к чему не обязывает.
Как объясняют настроенность механизма правосудия на обвинение юристы-профессионалы ?
Значительную доля судейского корпуса составляют выходцы из силовых ведомств - в основном работники прокуратуры и правоохранительных органов. Так что судья и прокурор не только говорят на одном “юридическом диалекте”, но и пишут одним и тем же почерком. Оттого судьи склонны не подмечать грубых недоработок следствия, “входить в положение” следователей.
Михаил Мурашко - “белая ворона” судейского корпуса
Московский адвокат Игорь Шевченко, глава адвокатской фирмы “Шевченко и партнеры”, уверен, что изменения в судебной системе России могут завязаться только со сменой судейских кадров:
- Это закрытая и непрозрачная система, где в основном работают бывшие прокуроры или их родственники - временами окончательно молодые, но уже встроившиеся в систему люди. А в силу того что большинство судей с пониманием относится к тому, каким образом проводится следствие, сбор доказательной базы, как составлены документы, протоколы, проведена экспертиза. Нарушение процедур и норм гражданского и уголовного права - общее местоположение для наших правоохранительных органов. Эдакий подход следователей и прокуроров инфицировал всю нашу судебную систему. Документ, составленный с нарушениями закона, по сути, документом не является, но если сам судья - бывший прокурорский работник, который сходный непрофессионализм воспринимает как норму, то для него это все-таки документ.
С мнением адвоката согласен председатель Заднепровского районного суда города Смоленска Михаил Мурашко. Его тяжко окрестить типичным представителем судебной системы, потому что он слывет в своем ведомстве белой вороной и с давних пор является сторонником радикальной реорганизации российских судов.
- Одна из главных причин обвинительного уклона российских судов, - утверждает Мурашко, - в кадровом составе судейского корпуса. Вторая причина - действующая до сих пор советская система определения качества работы судьи по тому, пересмотрит ли вынесенный им приговор суд более высокой инстанции. Если пересмотрит - значит, это брак в работе судьи. И как раз на пересмотре судебных решений чаще всего настаивает следствие: обвиняемый и его броня всю дорогу оказываются слабее прокуратуры за пределами зависимости от того, виновен он или нет. В начале 90−х при подготовке судебной перестройки была мысль целиком поменять весь судейский корпус: рассчитать всех и набрать новых, чтобы сооружать судебную систему с чистого листа. Мне рассказывал об этом Николай Федоров, в то миг министр юстиции. И тогда это было совершенно реально. В текущее время - уже нет.
Судебная корпорация оказалась одним из самых архаичных реликтов, унаследованных российской государственностью от советских времен. До сих пор она не поддавалась никакому реформированию. Главное препятствие - уродливая корпоративная солидарность судейских, которая имеет двоякую природу: с одной стороны, она зиждется на иерархической дисциплине судебной вертикали, с прочий - на “родовой” близости с силовыми структурами, которые являются кузницей кадров работников суда.
Судия всего живаго
Еще одним “родимым пятном”, доставшимся современной судебной системе от советских времен, является подневольность судей от вертикали власти. “Местечковая коррумпированность”, выражающаяся в лояльности к исполнительной ветви власти, - первое и главное качество российской судебной системы. Эта задача с радостью обсуждается в юридических кругах.
- Стержневой недочет нынешней системы в том, что, как писал один из классиков марксизма-ленинизма , у нас существует законность калужская, рязанская, - говорит судья Мурашко. - То есть несовершенна сама система устройства судов общей юрисдикции, когда правосудие замкнуто на уровне регионов. Вся судебная система, весь цикл суда замыкается на областном, региональном уровне: есть заключение районного суда - в кассационном порядке и следом в порядке надзора оно рассматривается в областном суде. Чтобы Верховный суд вторгся в это решение, должны быть какие-то исключительные обстоятельства. Фактически принять защиту в Москве уже невозможно. В регионах же суды весьма подвержены давлению власти.
- И с какой стороны на судей сейчас оказывается большее давление?
- Этого я вам не могу проронить - в нашем суде этого нет.
- То есть, условно говоря, глава администрации области не может позвонить вам и надавить для принятия какого-то решения?
- Безусловно, нет. Но это еще зависит от того, как ты себя поставил. Если ты не реагируешь на такие звонки и ведешь себя так постоянно, то кто же будет звонить? Вопросы будут осмеливаться иначе.
- Попытаются поменять главу суда?
- И так может быть. Чтобы нужное решение было принято, если в этом есть острая необходимость, применяются все средства.
Михаил Мурашко знает, о чем говорит. Начиная с 2001 года, когда он дал первое беседа о коррумпированности судебной системы, руководство областного суда пытается отстранить его от должности. В первую голову попробовали изготовить это “за клевету на судебную систему”. Не получилось. Но в этом году истекают его полномочия председателя суда, и областное судейское начальство, надавив на областную Квалификационную коллегию судей, рекомендовало его заменить. Если Верховный суд, куда Михаил Мурашко подал апелляцию, не поддержит его, он перестанет быть председателем суда. Люди сведущие говорят, что современный председатель неугоден не в последнюю очередь потому, что на территории его суда зарегистрирована Смоленская таможня и именно в этом месте рассматриваются все дела по контрабанде. И решения выносятся нисколько не такие, которые нужны.
Хотя фигурантами порой являются родственники местных чиновников.
В системе контроля над судами есть особая иерархия. Об этом “РР” на условиях анонимности рассказала судья федерального значения. Она работает в городском суде города-миллионника и знает по опыту, кто реально управляет судьями.
- Городскими и районными судьями управляет Верховный суд области, а им в свою очередь - губернатор. Без одобрения сверху в областном Верховном суде решения принимать боятся. Принимают, конечно, но все равно ходят нарочно советоваться к вышестоящим. И на решение суда завсегда могут повлиять губернатор и другие высокопоставленные должностные лица.
- И как это работает?
- Ну, например, спор между простым гражданином и важным чиновником. Таковой ход гражданин достичь победы в принципе не может. Скажем, нарушение закона о выборах. Вот выиграла в области “Единая Россия” - другие партии не успевают еще вручить иск в суд, как сверху нам уже звонят и объясняют: иски от “Яблока”, “Справедливой России” или КПРФ отклонить.
- Сам губернатор звонит?
- Ну, мне, конечно, нет - у нас субординация. Председателю городского суда может позвонить глава администрации города города, аверховному судье - губернатор. Все зависит от важности дела.
Есть масса причин, по которым из каждого судебного решения “торчат уши” местной властной элиты. Самая банальная из них - это обязанность местных властей снабдить судей жильем. А жилье, как известно, бывает разное - в зависимости от лояльности судей. Это большой ресурс влияния на суды.
- Не нужно пренебрегать жилищным вопросом, - говорит Игорь Шевченко. - Скажем, вам за тридцать, у вас двое детей и жена, вы продолжительно мыкались по общагам, друзьям, знакомым, а тут вам дали квартиру. Это важно.
Нерешительный суд
Следствие зависимости судов - их неспособность воплотить в бытие собственные решения. В особенности по имущественным спорам, при которых суды используются как основной инструмент отчуждения собственности. Риск очутиться в жернова судебной системы немаловажно увеличивается, если у вас есть собственность, которая в одно прекрасное время может кому-то понравиться.
Вот образец из адвокатской практики Максима Столярова (”Шевченко и партнеры”):
- У моего клиента был участок земли в Подмосковье - дали в имущество в начале 90−х. Но затем местные власти поменялись и уже в наше пора отдали тот самый участок другому человеку. Прихожу в суд, показываю документы владельца на землю, доказываю, что свежеиспеченный “собственник” и власти оформили документы на этот участок со всеми возможными нарушениями, прошу это признать. Но суд и первой, и второй инстанции меня просто огорошил: “Да, может, и есть нарушения. И что с того? - говорят. - С чего вы взяли, что это один и тот же участок? Это разные участки, и к вашему этот не имеет никакого отношения - владейте”. “Но они же территориально совпадают!” - возмущаюсь я. А они в ответ: “А нам кажется, что нет. Поищите получше наш участок”. Таким образом, в плоскости судебного решения нашего земельного участка не существует, несмотря на то что в плоскости российского законодательства он есть.
Прибрать к рукам приморский футбол пытались все мэры Владивостока. Юрию Копылову это удалось - суд оказался бессилен
На какие поступки может подтолкнуть гражданина суд, который в упор не видит его земельного участка? Естественно, гражданин, если у него есть ресурсы, постарается разрешить вопросительный мотив в свою пользу с помощью взятки - правильность дорогого стоит. Но вот он всеми правдами и неправдами выиграл свою тяжбу в суде. Ему удалось не дать в обиду свою собственность. Российская Фемида на его стороне. И что потом? Практика показывает, что даже затем этого он неблизко не вечно может распоряжаться своей собственностью.
Сторона, проигравшая тяжбу, зачастую не спешит исполнять решение суда. Это касается и физических, и юридических лиц, и все-таки наиболее показателен саботаж самих органов государственной власти. Приведем только один специфический пример. Это история владивостокского футбольно-спортивного клуба (ФСК) “Луч” (предтечи известного в настоящий момент всей стране клуба “Луч-Энергия”) , который уже без малого десять лет, мыкаясь по судам, пытается достичь восстановления своих прав. Его претензии подтверждены неоднократными постановлениями судов различных инстанций. При всем при том проку ни от упрямства истца, ни от судебных решений никакого. А избиения, взломы, поджоги - этого хоть отбавляй.
- Отнять у “Луча” его активы с середины 90−х пытались все мэры Владивостока: Толстошеин, Черепков, Копылов, Николаев. Одни пытались аннулировать контракт аренды, другие - лишить нас регистрации. И налоговые претензии выдвигали, и ускоренное банкротство хотели провести. В судах мы от всего отбились - ни разу не проиграли. Но против лома, сами знаете, приема нет, - рассказывает Георгий Петрачков, старшой инженер и по совместительству делопроизводитель клуба.
В роли “лома” в 1999 году выступил исполняющий обязанности главы администрации города Владивостока (а потом мэр) Юрий Копылов. Учтя навык своего предшественника, безуспешно пытавшегося одолеть “Луч” в суде, Копылов решил делать иначе. 22 июля 1999 года он пригласил некоторых членов ФСК “Луч” в мэрию для обсуждения “текущего футбольного сезона”. Однако, когда те пришли, совещание нежданно оказалось “переименовано” в “общее собрание ФСК “Луч”", на котором новыми членами клуба стали мэр и еще три чиновника мэрии, было учреждено новое некоммерческое партнерство “Футбольный клуб “Луч”", и ему тут же были переданы права на игроков клуба и количество имущества.
Президент клуба Николай Крашенинников на этом собрании был отстранен от должности и подписал своеобразное “отречение”. Отчего подписал? Может быть, от растерянности, а может, оттого что (как он в дальнейшем свидетельствовал в суде) накануне у него был похищен сын…
Сына через два дня вернули избитым, а Крашенинников сообща с другими членами клуба, не присутствовавшими на “эпохальном” заседании, начал тяжбу с самопровозглашенным руководством клуба. Судьи неизменно вставали на сторону Крашенинникова. За без малого десять лет, которые длится эта тяжба, на четырех учредителей ФСК “Луч” из шести были совершены покушения. Самого Крашенинникова били дважды, остальных - по разу. Похищали и людей, и документы, у самых строптивых “общественников” горели подъезды, а 47−летний адвокат ФСК “Луч” умер при загадочных обстоятельствах через несколько дней после этого подачи жалобы в Страсбургский суд.
Бывший мэр Копылов недавно был осужден на 4 года условно за превышение полномочий и растрату. Сменившего его (в том числе и в борьбе с “Лучом”) мэра Николаева постигла та же участь, но ничего не изменилось.
- Понятно, что если решение судов будет исполнено, придется объяснять, почему все эти годы нарушался закон, и разбираться, куда и на каких основаниях “уплыло” собственность ФСК “Луч”. А кому это надо? Им же довольно дотянуть до 2011 года, когда истекает договор аренды стадиона. И все - нас не будет. Что еще мы должны сделать? - с тоской говорит Петрачков. - Девять судов выиграли - и что?
Откуда возьмется правый суд
Юристы смотрят в предстоящее более оптимистично. Первый спор у них сейчас о том, сколь радикальной должна быть перестройка судебной системы.
Владимир Исаков, профессор, заведующий кафедрой теории права и сравнительного правоведения ГУ-ВШЭ , объясняет: “Пока еще просто непонятно, какое ориентация примут эти нововведения. Сейчас обсуждается весьма многоцветный пакет, в отдалении не все элементы которого приемлемы и полезны. Существенно вносить изменения законодательство смысла нет: идет плановая служба по его совершенствованию, не требующая чрезвычайщины.
Реально речь должна шагать о жесткой реакции на неправосудные решения, на случаи коррупции в судебной системе, неприемлемую волокиту, несомненно юридически несостоятельные и возбуждающие общественное соображение судебные решения, демонстративное невыполнение судебных решений. Но это требует не каких-то многотомных законопроектов, громких слов и прочего, а просто того, чтобы чиновники и должностные лица добросовестно и открыто выполняли свои обязанности. Это - самое трудное”.
У оппонентов в этом споре более радикальные требования. “В законы, посвященные формированию судебных органов, в обязательном порядке необходимо подключить положение о ликвидации действующих судов, возложив на них осуществление правосудия до создания новых судов”, - пишет судья Михаил Мурашко в обращении в комиссию по судебной реорганизации при президенте. То есть идеи начала 90−х о полной ротации судей еще живы.
“Радикальное обновление кадров - один из главных элементов реформы судебной системы и противодействия коррупции”, - уверен Дмитрий Афанасьев, управляющий партнер адвокатской конторы “Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры”. Набором новых судей или переаттестацией старых должен заниматься орган, который придет на смену нынешним квалификационным коллегиям судей. А то сейчас ККС и рекомендует судей на должности, и сама же опосля рассматривает все жалобы на нарушение ими профессиональной этики и законов. При этом в состав ККС входят только действующие судьи данного региона. Это, с одной стороны, обеспечивает максимальную закрытость судейской корпорации, а с другой - дает массу возможностей для манипуляций. Система работает эффективно, только если состав ККС подбирается из принципиальных судей, а если нет - комиссия подпадает под воздействие местных властей и может быть инструментом защиты коррупционеров и давления на честных судей, которые не прислушиваются к звонкам сверху (например, как это происходит сейчас в случае со смоленским судьей Михаилом Мурашко).
Реформы этого института предлагаются разные. Адвокаты считают, что нужно проводить открытые конкурсы на место судьи, а ещё ввести в состав ККС представителей адвокатского сообщества. Это предложение реально кажется здравым: судьи, которые сами судят и сами же проверяют, верно ли они это делают, - откровенный перебор. В качестве аргументов, подтверждающих правильность их позиции, защитники приводят несколько свежих примеров. Так, назначенный главой Высшего арбитражного суда адвокат Антон Иванов уже подписал представление о лишении полномочий главы арбитражного суда Московского округа Людмилы Майковой, предположительно замешанной в квартирных махинациях. А незадолго до этого прозвучало громкое заявление заместителя председателя Высшего арбитражного суда Елены Валявиной о давлении на нее со стороны работника президентской администрации Валерия Боева. Оба происшествия юристы склонны пояснять именно проникновением в судейскую среду “нехарактерного” для нее адвокатского элемента.
“Поощрение ротации кадров между адвокатским и судейским сообществами необходимо, - поддерживает идею Дмитрий Афанасьев. - Чтобы судьи могли обратить накопленный опыт в легальные доходы, будущность получения которых сама по себе - еще один рычаг борьбы с коррупцией.
Также немаловажно привлекать в судьи опытных бизнес-адвокатов , особенно имеющих международный опыт, оттого что в судах дефицит такого опыта, а сложных коммерческих споров все больше. Многие адвокаты пойдут на это, если будут достойная зарплата, судейская верх и престижный статус. Не все решают деньги.
Легально полученные адвокатом доходы будут основой независимости в качестве судьи”.
Большинство юристов сходится на том, что в реальной практике все и так знают, у кого из судей скверная профессиональная репутация, а кто квалифицированный и честный.
- Судьи, которые работают нечестно и выносят неправосудные решения, известны. Их знают и предприниматели, и криминал, и работники правоохранительных органов, которые помалкивают, понимая, что биться с этими судьями бесполезно. Их знает и высшее руководство судов, но и оно ничего не делает, вследствие того что что этакий судья управляем и это устраивает судебную верхушку. То есть схватка с коррупцией не представит здоровущий сложности для тех, кто воистину захочет с ней бороться. Все зависит от наличия реальной политической воли. Если она есть, задача будет отваживаться крайне динамично, а если стоит проблема просто запустить пылища в глаза - значит, мы увидим еще несколько спектаклей на тему борьбы с коррупцией, после чего все еще раз затихнет, - считает профессор Исаков.
Дмитрий Афанасьев, которого многие юристы видят одним из главных теоретиков предстоящей судебной реформы, придерживается того же мнения: “Необходимо законодательно установить, что принятие судьей судебного акта с грубыми нарушениями очевидных норм является основанием для привлечения его к дисциплинарной ответственности. Надобно определить вопрос об упрощении порядка возбуждения уголовного дела в отношении судьи - в частности, исключив из процесса принятия решения тот суд, в котором состоит привлекаемый к ответственности судья. Стоит пошевелить мозгами и об упрощении порядка проведения оперативно-розыскных мероприятий в отношении судьи. Необходимо расширить условия ответственности государства перед предпринимателями и гражданами за вред, причиненный в результате действий суда. В частности, должен быть простой строй возмещения вреда, если он причинен судебным актом, не разрешающим спор по существу”.
Но создание в России работающей судебной системы - дело долгое. Непонятно, откуда брать на любой райсуд хотя бы по одному авторитетному, честному и справедливому судье. Из массы зависимых, неквалифицированных и деморализованных судебных чиновников?
Однако многое позволительно изменить и в самые короткие сроки. Например, сотворить процедуры дисциплинарного и уголовного наказания судей, которые выносят явно неправосудные решения (то есть приговоры с грубыми нарушениями процедуры), сформировать работающую систему подачи гражданами жалоб на такие решения, прекратиться поощрять на уровне критериев оценки работы судей обвинительные приговоры, изменить состав и принципы работы квалификационных коллегий. Все это разрешено приступать действовать уже сейчас.
Фото: Getty/Fotobank ;Валерий Титиевский для “РР”; Валерий Титиевский; Алексей Майшев для “РР”; Кирилл Лагутко для “РР”; Федор Савинцев; Дмитрий Коротаев/Epsilon