Чет и недосчет
Содержимое музейных запасников и спецхранов давнехонько стало предметом сплетен, досужих домыслов и авантюрных фильмов. Ореол таинственности окружает российские музейные коллекции: мы не только верно не знаем, что в них есть, но и не догадываемся, сколь всего в них уже нет. В ходе проверки крупных музеев федерального подчинения правительственная комиссия недосчиталась 50 тыс. культурных ценностей. Это плод промежуточный: ревизия идет с 2006 года, а закончится только к 2009-му
50тысяч - не самая страшная цифра. В 1999 году проверка одного только Эрмитажа показала, что рядом 200 тыс. особенно ценных произведений искусства вообще не были записаны на конкретное материально ответственное лицо. Сквозь немного недель потом проверки эти как бы бы утраченные экспонаты внезапно частично нашлись. Но многое уже не найдется никогда.
Причины потерь, которые несут музейные коллекции, разрешается поделить на два вида: халатность и кража.
Как и в любых крупных организациях, доля бюрократической неразберихи есть и в музеях. Какие-то экспонаты ошибочно списываются, какие-то передаются без должного оформления, перевозятся, переписываются - и в результате исчезают в мутном потоке бумажной волокиты. В какой-нибудь Третьяковской галерее бабушка-смотритель практически готова угробить посетителя, если у него среди зала зазвонил телефон; с таким же брезгливым ужасом к чудесам современной техники относятся и служители хранилищ. То есть об электронных каталогах коллекций и речи быть не может.
У большей части экспонатов нет не только фотографий, но и внятных описаний. В уголовном розыске весьма не любят музейную формулировку “куда-то делись”, но, по оценке госкомиссии, из 80 млн предметов музейного фонда России менее 2 млн (2,5%) имеют в описании требуемые законом фотоизображения. То есть состояние запасников таково, что в нашумевшей пропаже ценностей из Эрмитажа в августе 2006 года по большому счету повинны описания, в которых смешались в кучу кони, люди и пейзажи с разных произведений. Как опознать картину, если ее очерчивание лаконично гласит: “Пейзаж”? Как нарыть какой-то предмет, тот, что фигурирует как “табакерка”?
Если добавить к этому недостаточную охрану большинства музеев, получится рай для любителей поживиться за счет национального достояния. Считается, что пик музейных краж пришелся на “лихие 90−е”, но это не так: в России до сих пор происходит 50-100 краж экспонатов в год - только зарегистрированных. Предметов, пропавших туманно как, куда и по чьей вине, значительно больше. Из того же Эрмитажа экспонаты выносили в течение то ли шести, то ли 30 лет.
Украденные произведения искусства всплывают то в каталогах ведущих аукционных домов, то в заграничных антикварных магазинах, то в частных коллекциях. Временами они возвращаются. Но если бы существовал электронный каталог пропавших предметов искусства, они возвращались бы гораздо чаще. При наличии общей с экспертными мастерскими и реставрационными бюро базы данных произведения чаще бы опознавали, хватались за голову и приносили в музей. Но наши ведомства не любят действовать совместно. На это сетует Алексей Владимиров, босс Всероссийского художественного научно-реставрационного центра имени академика Грабаря: мол, обвинять в ошибочной экспертизе у нас любят, а сверить базы данных и отследить, откель берутся подделки, никто не предлагает.
Наконец, ещё одна проблема: музеев много. И без малого у каждого есть филиал. И сколько всего теряется в пути - при пересылках и отправках на реставрацию, - кажется, не может проронить более того правительственная комиссия. По крайней мере сейчас.